Власть и художники

В свое время М.М. Кошкин наладил полный контакт между нашим творческим союзом и местной властью. Союз художников, конечно, формально никогда не подчинялся ни управлению культуры, ни обкому, ни горкому партии. Тем не менее это было важно. Властные органы всегда помогали нашей организации, любили ее, посещали выставки, делали заказы, такие, как оформление демонстраций, площадей города, создание памятников, иногда портретов знаменитых людей области. Делали даже заказные выставки. Не без помощи власти были построены для кировских художников три дома — на улицах Свободы, 65, Труда, 30 и дом для дымковских мастериц на улице Свободы, 67, восемь мансард по городу и тринадцать мастерских на Набережной Грина.

Жаловаться на власть мы не можем. Тем не менее хочется сказать, что в управлении культуры часто сидели люди, очень далекие как от искусства, так и от культуры.

Когда я пришла работать, начальником управления культуры был человек, который элементарно не умел правильно разговаривать. Он был добр, очень любил художников, часто бывал в мастерских, присутствовал на художественных советах. Но совсем не понимал сути творчества. Как-то группа художников, возвращаясь с этюдов, встретила машину с этим деятелем культуры. Он распахнул дверцу, приветствовал всех и выкрикнул: «Художники-молодцы! Идите, пишите солнце ярко, как писал Гонг!» Все были в недоумении, но скоро поняли, что под словом Гонг имелся в виду Ван Гог. Еще хорошо помню, как этот же человек, породистый, красивый и высокий, восседал у нас на художественном совете. Принимали картон Удова для мозаики на бассейне пединститута. Работу приняли и записали это, как всегда, в протокол. Начальник управления культуры встал и громогласно заявил, что это подделка, потому что это не картон, а бумага. Ему популярно объяснили, что картон в данном случае термин — это не материал, а часть работы монументалиста — рисунок на бумаге. Он же подошел, пощупал и объявил: «Бумага есть бумага, и в протокол писать это не разрешу!» Подобных случаев было не счесть. Я не могу вспомнить всего, да это и не надо. Этот человек не был плох, он просто находился не на своем месте. Через несколько лет его сделали директором кинопроката, где он долго и замечательно работал. Этот случай — не единственный и очень характерный.

Хочется вспомнить, как появился у нас Е.Т. Деришев. Времена изменились. Новый начальник управления культуры А.Д. Глушков к нам приходил редко и вообще мало интересовался художниками. Долгое время его заместителем работала А.Н. Закалата. Эта женщина знала нас и была очень благосклонна к художникам. С нею можно было поговорить обо всех бедах и неприятностях, и она всегда старалась помочь, чем могла. После ее ухода на пенсию появился Е.Т. Деришев — новый наш куратор, молодой и самовлюбленный. Начал он работу с того, что пришел на общее собрание нашего коллектива и слушал всё очень внимательно. На повестке дня стоял вопрос о картинах. Их на последних выставках практически не было. Выставлялись неплохие портреты, хорошие пейзажи, натюрморты, но не хватало сложного и самого востребованного жанра. Совершенно не понимая трудностей создания картины, Деришев тут же взял слово и стал учить художников, как ее писать. При этом возмущался, какие же мы все нерадивые, если даже не можем придумать сюжета. К концу своего выступления он предложил художникам целый список тем, по его представлению, необходимых стране. При этом подробно комментировал, как это надо сделать. Например: сидит тракторист, справа мальчик показывает пальцем на его орден, слева — окно, там виден трактор. Дальше: демонстрация в Италии. Идет колонна демонстрантов, справа их ждут люди с ружьями, слева за углом дети клеят листовки, Или: милиция ловит преступника. Справа собака кидается на убегающего человека, слева — милиционеры с пистолетами. И так далее. Список его был достаточно длинным. У него не было ни малейшего представления о том, что художник должен выстрадать тему, увидеть ее, пережить, предварительно написать огромное количество эскизов и этюдов, решить в цвете и композиции, прочувствовать множество проблем, связанных с восприятием действия, удачно подобрать натуру и наконец суметь воссоединить всё, нарисовать и написать выразительно, убедительно и интересно. А это далеко не всем под силу. Художники, видя эту беспардонность, сидели, опустив глаза от стыда.

За все последующие годы лично мне и моему сыну старалась помочь и помогала Валерина Павловна Миронова, другой заместитель начальника управления культуры области. Многие художники благодарны ей по сей день. Именно к ней можно было обратиться в самые критические минуты. Помню, как впервые моего сына Андрея пригласили в Грецию на пленэр. Денег на поездку не было. Валерина Павловна организовала выставку-продажу его работ в Доме Советов, что и помогло не отказаться от этой престижной поездки. В другой раз, когда наш бывший директор Художественного фонда Т.П. Дунина будучи пенсионеркой тяжело заболела, а родные не смогли ее устроить ни в одну из больниц, помощь оказала снова В.П. Миронова. Я и сама, не раз испытывая сильные затруднения, пользовалась отзывчивостью Валерины Павловны. Только она поддерживала художников, иной поддержки в управлении культуры у нас не было. И сейчас, когда она уже не работает на этом месте, частенько заглядывает в мастерские и приводит своих знакомых, что очень приятно.

При Кировском отделении СХ РСФСР работали художественно-производственные мастерские. Несколько слов об их руководителях, имевших немалое значение в жизни нашей творческой организации. В меньшем масштабе, но и тут происходило то же самое, что и в руководстве культурой. За свои сорок пять лет работы я пережила около десяти директоров, при том что после 1995 года этой должности как таковой уже не существовало.

В 1961 году, когда я пришла работать, меня принимал Семенов (к сожалению, не помню его имени) — директор художественно — производственных мастерских. Его уважали, это был бескомпромиссный и деятельный человек, но в этом же году он ушел на пенсию.

После него пришел С.А. Филимонов, человек начитанный, интеллигентный, обаятельный и стеснительный, но как хозяйственник он был не силен. При нем то не хватало красок, то было плохо с заказами, то возникали неурядицы с техникой в столярной мастерской и т.д. Несмотря на то, что его все любили, пришлось сменить нашего руководителя.

Следующий директор, Н.Н.Фокин, был феномен. Когда-то он работал в школе. Фокин не занимался ничем, кроме наведения порядка среди художников. Каждое утро стоял в дверях, проверял, кто, когда приходит на работу, совершенно не учитывая того, что люди очень часто засиживались, выполняя срочные заказы, далеко заполночь. Он требовал, чтобы всё было как на заводе — приходить к девяти часам утра и уходить в шесть часов вечера. Слава Богу, он просидел недолго. После него несколько лет директором мастерских работал наш оформитель Я.М. Колотов. Он знал фонд, его работу, потребности художников, прекрасно разбирался во всем. Был очень хорошим директором, но не был партийным. А это в те времена было главным. Затем сменили друг друга Бухарина, Скрябина, Дунина, Мусихин.

О Татьяне Петровне Дуниной надо сказать отдельно, Она проработала директором художественных мастерских около 20 лет. Причем женщина очень старалась. Подняла авторитет Художественного фонда и Союза художников на большую высоту. При ней был построен третий дом союза — Дом дымковской игрушки и большие теплые гаражи. При ней же мы переехали в мансарды. Она впервые провела капитальный ремонт основного Дома на ул. Свободы, 65. При этом нашла каждому художнику временные мастерские. Она сделала столько, сколько не смог сделать ни один директор-мужчина. За это слава и хвала ей. Но с нашим коллективом работать сложно, а еще сложнее с большим — около сорока человек — женским коллективом мастериц дымковской игрушки. Татьяна Петровна ушла на пенсию совершенно больным человеком.

Ее сменил В.В. Мусихин. Он пришел к нам не в лучшее время. Во времена перестройки жизнь резко изменилась, выросли налоги, уменьшилось количество заказов, дымковская игрушка начала отделяться от художников. Но несмотря на все трудности, Мусихин старался реализовать кое-какие работы у художников и дымковчанок, пытался как-то наладить нашу разваливающуюся систему. Ситуация сложилась не в его пользу.

После него на должности директоров попеременно работало еще несколько человек. Однако они не оставили никаких следов своего пребывания в Доме художника.