Тоже часть жизни

Всю жизнь мои ровесники прожили с недостатком тех или иных продуктов, вещей, обуви, мебели и прочей необходимой утвари. Во время войны по карточкам давали минимум хлеба, масла, муки. Было очень голодно, но всё же что-то давали. Шла война, все это понимали, в голоде и холоде жила вся страна, и все надеялись на лучшее.

После войны, при отмене карточек, не было ничего. И приходилось выстаивать многочасовые очереди за хлебом, мукой, крупой. Когда чуть-чуть начало налаживаться с хлебом, помню, как премировали в школе отличниц учебы талонами на калоши, валенки или туфли. Они становились счастливчиками, их родители хоть что-то могли купить девочкам.

В 1960-м году, когда у меня родился сын, я выстаивала огромные очереди за молоком, Молоко продавали не в магазинах, его привозили в цистернах и разливали по бидонам, как сейчас продают на улицах квас. Я занимала очередь в пять утра, иногда меня сменяла мама, и к девяти часам мы получали три литра молока, которого ребенку хватало на два-три дня. К 70-м годам в магазинах появилось молоко в бутылках, кефир, ряженка, иногда и творог. Часто привозили треску. Мяса же в магазинах не было никогда. У состоятельных людей была возможность покупать мясо на рынке втридорога. Но это мог сделать далеко не каждый и нечасто. Все продовольственные магазины были почему-то завалены консервами «Завтрак туриста», их никто не брал, а их становилось всё больше и больше. Создавалось впечатление, что вся страна работает на «Завтрак туриста». Зато все поезда были заполнены приезжающими из Москвы кировчанами, которые тащили на себе огромные рюкзаки, мешки, сумки с мясом, котлетами, колбасами, сосисками и апельсинами.

В Москве было всё. В остальных городах страны — ничего. Местный мясокомбинат работал в полную силу, не меньше, чем теперь, но всю его продукцию отправляли в столицу. В Ленинграде тоже жили с достатком. В те годы бытовала загадка: «Маленькая рыбка с огромным хвостом — что это? -Очередь за килькой!» Подобных загадок было много. И так продолжалось десятилетиями. Я ездила в Москву и Ленинград довольно часто, и каждый раз тащила домой неподъемные сумки с продуктами. Помню, в 70-х годах болела моя мама — ей делали операцию на желудке. Надо было несколько дней кормить ее куриным бульоном. Через обком партии, так как мама имела звание «Заслуженный художник России», мне достали три курицы. Я хранила их, как зеницу ока, отрезая и варя по небольшому кусочку ежедневно.

Иногда после каких-нибудь мероприятий, лекций или совещаний с художниками в обкоме партии всех присутствующих приглашали пообедать в закрытую для простых людей обкомовскую столовую. Там было всё! Мы не только обедали, но и набирали в буфете как можно больше продуктов домой — дешевых, вкусных и свежих.

С мебелью было то же самое. Помню, как стояла многодневная очередь за холодильниками, телевизорами, стиральными машинами, диванами и гарнитурами. На руках писали номера чернильным карандашом, и ежедневно рано утром, до работы надо было ходить и проверять свою очередь.

На недолгое время в магазинах появились колбасы, масло, рыба. Но в конце 80-х, перед перестройкой, снова начали давать талоны на продукты. Правда, это не называлось карточками, однако только по ним можно было купить одну пачку мыла, пачку стирального порошка, по килограмму колбасы, сахара, полкило масла и две бутылки водки в месяц. Водку покупали абсолютно все, даже кто никогда не пил, потому что водкой можно было расплатиться как деньгами за любые услуги слесарей, рабочих и т.д. Снова в магазинах появились очереди и пустые прилавки. В то время я уже достаточно зарабатывала, чтобы жить вполне достойно, однако купить было нечего и негде.

Мы жили в стране очередей и недостатка. При этом по телевидению и радио без конца рапортовали о перевыполненных планах во всех областях промышленности и сельского хозяйства. Куда всё исчезало, мне непонятно до сих пор.

Сейчас я с великим удовольствием захожу в магазины — там есть всё, Правда, как у любого нашего пенсионера, у меня нет денег. Но всегда с надеждой думаешь: вот станет жизнь полегче, тогда и куплю себе то или другое. Я в восторге от того, что время очередей кончилось. Навсегда ли — не знаю. Но на нас оно отыгралось сполна.

Теперешняя молодежь не знает, что такое пустые прилавки. Пенсионеры же, часто забывая о недавнем прошлом, иногда жалеют о советском времени. Там, правда, было много хорошего. Мы были молоды, сильны и здоровы, многого не понимали, ко многому приспосабливались. Там осталась наша любовь, дружба и привязанности. Однако когда вспоминаю бесконечные очереди, в которых мы простояли чуть ли не треть жизни, меня бросает в дрожь. Желаю никогда не испытать этого новому поколению.