Лёва

Рассказывая о жизни Дома художника, я не могу не упомянуть о человеке, который всю свою жизнь провел рядом с нами, о человеке стран-ном, совершенно свободном, но бесконечно преданном художникам, по своей собственной воле не покидавший наш Дом никогда. Многим, очень многим в свое время он был неоценимым помощником, натурщиком, уборщиком, живой силой и т.д.

В конце 1959 года, когда наш Дом на улице Свободы был выстроен и заселен, стали укомплектовывать штат художников-оформителей. Много оформителей к тому времени уже было, но не хватало шрифтовиков. Людей набирали на конкурсной основе. В те годы художественного училища в городе не существовало, и люди приходили просто с улицы: это были любители, художники с заводов, из кинотеатров, ученики студий, учителя рисования или просто желающие приобщиться к искусству. Требования были минимальные. Надо было знать и чисто исполнить написание шрифтов, уметь сделать трафарет и пользоваться им, выразительно скомпоновать шрифтовой текст на листе бумаги и красиво решить его по цвету. В этот момент и появился у нас Лева. Он только что вернулся со службы в армии, там был контужен и получал небольшое денежное пособие. Наравне со всеми он пытался сдать минимум на шрифтовика. Но у него не получилось. В то время были приняты на работу Ю. Пересторонин, В. Мошкин, В. Лебедев и другие.

Все не прошедшие конкурс навсегда покинули Дом художника. Лева же остался, устроился работать сначала дворником, затем сторожем. Долго он не продержался ни на той, ни на другой работе, так как выпивал. Однако он перезнакомился со всеми художниками, был очень услужлив, не ленив, доброжелателен, выполнял любую черную работу: помогал скульпторам месить глину, делать каркасы, передвигать тяжести, живописцам таскал подрамники, грузил тяжелые работы при перевозке в выставочные залы, позировал на учебной студии, помогал столярам, словом, не отказывался ни от какого дела. Вскоре художники уже не представляли Дома без Левы. Его привечали, подкармливали, но часто и поили. Хотя у Левы была своя комнатушка, он иногда ночевал то в столярке, то у кого-нибудь в мастерской, то просто в коридоре на диване. Этот человек добровольно стал прислуживать художникам. Официально он уже давно нигде не работал, а от художников постоянно получал подачки, выпивку и минимальную плату за услуги. По-видимому, это его устраивало. В свое время его приглашали на работу в ЖКО и на завод, но он категорически отказался.

Когда я вернулась после училища из Горького, Лева уже был при Доме художника. Тогда он был довольно начитан, интересовался политикой, просматривал много газет и журналов, что-то выпиливал в столярке, даже пытался делать рамы с резьбой. Но в основном он все же бездельничал. К нему так привыкли, что часто возмущались, если в нужный момент Левы не оказывалось под рукой.

С ним происходило множество смешных историй. Однажды при перевозке щитов он сидел в кузове машины и должен был поддерживать эти щиты. Но когда мы приехали на место (а машина шла медленно и аккуратно), Левы в кузове не обнаружили. Каким-то образом он вывалился на дорогу. Хорошо, что ничего серьезного не произошло. В другой раз Леве удалось напиться на копейку, так как денег во время работы ему никто не давал, зная его тягу к спиртному Все были поражены, когда он с одной копейкой ушел в магазин, а вернулся пьяный. Но над этим только посмеивались — художники были снисходительны к нему.

Еще я вспоминаю, что Лева был очень обидчив. С некоторыми моими коллегами он просто не желал иметь никаких дел и ни под каким видом не соглашался ничего делать для них, других же обожал и готов был делать для них всё. Этих вторых было большинство. И так продолжалось долгие годы.

К концу жизни Лева опустился, ослаб, стал груб, нетерпим ко всем, обидчив, но появлялся в нашем Доме ежедневно, ходил как на работу. Молодое поколение художников помнит мрачного, неухоженного и больного старика, ежедневно часами сидевшего на лестнице. Помогать он уже никому не мог и не хотел, но расстаться с местом всей своей жизни был не в силах. Из бухгалтерии, где иногда служащие готовили себе обед, ему давали тарелку супа, кусок хлеба, второе. Художники тоже приносили ему еду и одежду. Однажды Лева не появился, не пришел он и на другой день. Оказалось, что в этот день он умер.