Дни литературы и искусства

Кoгдa кировский Союз художников возглавлял А.М. Колчанов, были организованы поездки по области. Конечно, это не его идея, а кировских писателей и обкома партии, однако он горячо поддержал их инициативу. Эти поездки назывались «Днями литературы и искусства». Группа писателей, актеров, художников каждое лето выезжала на десять дней в определенные районы области. Мы выступали в домах культуры, в школах, на фермах и т.д. Писатели читали свои произведения, рассказывали о работе и, как правило, делали это очень интересно. Актеры пели, читали отрывки из классики, художники знакомили сельчан со своими произведениями, показывали диапозитивы с работ, рассказывали о Союзе художников. Люди слушали с интересом, задавали много вопросов, дарили нам цветы, угощали. Эти поездки были праздником для всех. В них мы хорошо познакомились, сдружились, и до сих пор, по прошествии многих лет, я дружу с некоторыми писателями, актерами, музыкантами.

Все эти путешествия изобиловали шутками, розыгрышами, неудержимым весельем, хоровым пением. Даже такие люди, как сдержанный фронтовик поэт Овидий Михайлович Любовников однажды начал свое выступление в Кикнуре стихами:

Распахну окно и крикну,
Разорву ночную тишь:
Я хочу в Париж и Кикнур,
В Кикнур больше, чем в Париж!

Его встретили овациями. Ездил с нами всезнающий писатель, краевед Евгений Дмитриевич Петряев и обаятельный прозаик Лев Михайлович Лубнин. Последний рассказывал истории на одну и ту же тему. Но каждый раз они были не похожи. В первой его мать видела Ленина, во второй Ленина видел уже он сам, в третьей Ленин пожимал ему руку и т.д. Однако все это было непосредственно и очень интересно. Мы понимали, что он импровизирует свою будущую книгу, и никогда не знали, чем он закончит свой рассказ.

Бывали и курьезы. В одной из таких поездок вдруг запил один из артистов филармонии В. Ицков. Выходить на публику он, естественно, не мог, но стоял на лестнице в гостинице и бесконечно играл на скрипке. Пришлось отправить его в Киров. Перед отъездом он случайно опрокинул бутылку с коньяком в сумку одной из наших коллег. Все последующие дни мы ходили, нюхали ее сумку и, смеясь, отмечали, что пахнет Ицковым.

Сейчас, когда мы встречаемся вместе, в памяти выплывают всевозможные комические случаи из этих поездок. Например, такой: посторонний мужик спрятался в шкафу женского номера и напугал всех нас до полусмерти. Или: как одного из певцов укусила пчела в лицо перед выступлением, как поэтесса Т. Николаева говорила тост о любви, каждый раз подводя под него политическую основу, чтобы не смутить наших руководителей из обкома партии. Как однажды напоили нашего партийного куратора и страшно радовались этому. До сих пор наши воспоминания о тех днях сопровождаются рассказами о невероятных историях, ставших уже легендами, и взрывами смеха.

В первые годы моей работы в фонде после групповой выставки троих художников — Вопилова, Кашина и моей — ко мне в мастерскую пришла очень хорошенькая молодая девочка с радио. Ее звали Надя Перминова. Она брала у меня интервью. Про себя я посмеивалась над ней, потому что ее вопросы казались мне наивными. Со временем я познакомилась со многими людьми из нашей прессы и кое с кем из кировских писателей. Имя Надежды Ильиничны Перминовой было на слуху, но мы не встречались.

И вот на Днях литературы и искусства я увидела эту талантливую поэтессу и писателя и узнала в ней ту девочку с радио. В этих многочисленных поездках по области мы очень подружились, и она оказалась совсем не такой, какой представлялась мне когда-то, Надя в это время только что вышла второй раз замуж. Муж ее обожал, она его тоже. Сергей Мараков, ее муж, был крупным ученым-биологом, и я попала в интереснейшую, совсем незнакомую мне среду. Первое посещение их квартиры меня просто ошеломило: множество книг, чучела и рога животных, огромный, до потолка китовый ус и другие диковинки, но самое главное — чудесная собака, эрдельтерьер Вега. Надя и Сергей часто приходили ко мне — и домой, и в мастерскую. Через них я познакомилась с нашими учеными, охотоведами, собаководами и другими интересными людьми. Многие мне позировали, я с удовольствием работала над их портретами. Они же дарили мне свои книги с автографами. Люди эти — хорошие рассказчики, с большим юмором и любители петь, так что в моей мансарде, когда туда приходили они и писательская братия, бывало необыкновенно интересно.

С тех пор прошло около тридцати лет. Я благодарна судьбе за эти встречи. Отношения между мной и Надей были разными: мы и ссорились, и недопонимали друг друга, но в основном это была и есть самая искренняя привязанность. Если мы не видимся больше недели, я начинаю чувствовать, что мне чего-то не хватает, начинаю тосковать. Похоже, что и с ее стороны происходит тоже. Мне очень нравится ее стихотворение, которое она посвятила мне в одной из своих поэтических книг.

Живописцу И. Широковой

Как лета отзвеневшего нам жаль
протяжными бессонными ночами.
Накинь на плечи павловскую шаль
и поведи озябшими плечами.
Но не грустишь ты, глядя на метель,
а грешно, заразительно смеешься -
тебе мила метели канитель,
ты этой зимней стуже не сдаешься.
Что было — сплыло,
но в душе — светло,
ведь мы работать и любить умели,
нас так страстями летними прожгло,
что не страшны январские метели.
Вновь на мольберте поле полотна
натянуто
и ждет возврата лета,
и прорастает эта белизна
среди зимы неповторимым цветом;
родные люди, звери и цветы -
твой зов любви,
кураж воображенья
нас оторвут от глупой суеты,
пообещав раздолье и веселье.
Цветная повесть сердца твоего,
она так заразительна и властна.
Мазок к мазку и…
больше ничего.
Мазок к мазку и жизнь вокруг прекрасна.