Брат мой Женя

Все детство мы с братом не расставались. Жили дружно, вместе играли, у нас были одни и те же знакомые, друзья, мы читали одни книги, вместе ходили в детский сад, почти одновременно пошли в школы, правда, в разные: я в двадцать девятую женскую, он в тридцать восьмую мужскую. После школы вместе ходили на студию к маме рисовать.

Разница у нас в возрасте невелика — год и десять месяцев, но в детстве она все же чувствовалась. Я была старше, выше и почти всегда находилась в более выгодном положении во всех наших играх и ссорах. Иногда, пользуясь своим старшинством и девчоночьей хитростью, я выманивала лучший кусочек хлеба, лучшую игрушку, лучшую конфетку. В раннем детстве мой братишка почему-то очень боялся еловых шишек. Он думал, что это злые ежи. Кто и когда напугал его, не знаю. Но я пользовалась его страхом. Наши кроватки стояли рядом, и нас разделяла только нитяная сетка, Через эту сетку мы переговаривались, смеялись, корчили рожи, царапались, иногда пугали друг друга страшилками про черную руку и кладбище. Но кончалось всё почти ежедневно дракой за одеяло. у нас были одинаковые байковые одеялки — одно с белыми полосками, другое с красными. Вот за эти красные полоски почему-то все время велась война. Еловая шишка у меня на этот случай лежала под подушкой. И стоило мне ее вынуть и напомнить про злых ежей, как Женя тут же сдавался. Одеяло с красными полосками оставалось за мной.

Но всё же мы жили очень дружно. Я отлично помню, как в детстве мы ели из одной чашки кашу-завариху, рисовали победу над фашистами, вместе играли, бегали, мечтали. Мы никогда не жаловались друг на друга и часто скрывали от мамы общие проделки.

Но в характерах наших уже тогда намечалось различие. Я увлекалась куклами, шитьем, он же — машинами, танками, пушками. В самом раннем детстве, чтобы маленький сын не мешал работать, мама усаживала его на пол на одеяло и давала разобранную мясорубку. Ни конструкторов, ни подобных игрушек тогда не было и в помине. И Женя часами пытался собрать этот агрегат, не обращая внимания уже ни на что. Тогда, в самом раннем детстве проявилась его тяга к технике. Он был более замкнут, чем я. Меньше меня бегал по двору с ребятами, меньше играл в общие игры. Помню, как я любила ездить в пионерские лагеря, не могла дождаться этого момента, все в лагерях были у меня друзьями с первого часа. Женя же предпочитал летом оставаться дома. Однажды съездив в пионерский лагерь, он наотрез отказался ехать туда на будущий год. Мама особенно и не настаивала, ведь путевку в лагерь всегда приходилось выбивать с большим трудом.

В школе брат учился отлично, я не помню, чтобы он долго сидел за уроками или зубрил. У него была феноменальная память, и мы с мамой подозревали, что он помнил то, что я учила годом раньше. Учила же я всегда вслух с нетерпением, с надрывом, стараясь перекричать включенное радио.

Радио тогда работало с утра до вечера. Отличительной чертой того времени было множество прекрасных детских передач. Я помню до сих пор многие радиопостановки: «Буратино», «Димка-невидимка», «Тимур и его команда», «Снежная королева» и другие. Регулярной была замечательная передача «Театр у микрофона» и, конечно, ежедневная детская передача «Пионерская зорька», которую мы слушали с большим интересом. Поэтому радио не выключалось почти никогда. Комната была одна, и если кто-то из нас учил уроки, то другой мог с удовольствием слушать любимую сказку или театральную пьесу.

Когда же мы начали много читать, Женя увлекся книгами о кругосветных путешествиях, морях, дальних странах, о жизни других народов, о животных. Еще раньше, когда ему не было и семи лет, он совершенно один часто ходил в краеведческий музей. Как-то вернувшись домой, мы с мамой нашли записку: «Мама, я ушел в музей край ведьма». Это смешное послание было старательно выведено печатными буквами, так как он еще не учился и писать фактически не умел. Помню также, как мы ходили туда вместе. Женя внимательно и подолгу рассматривал каждый экспонат, мне же надоедало всё довольно быстро. Пробежав музей, я была уже довольна, и меня часто раздражала, как мне казалось, его медлительность.

Поскольку в детстве мы были предоставлены сами себе, так как мама почти всегда была на работе, мой брат часто уходил «за город» на крутой берег Вятки. Там он часами сидел на траве и наблюдал за речным транспортом. Река в то время была гораздо больше и глубже нынешней. По ней ходили три парохода: «Некрасов», «Тургенев» и «Бебель». Это были еще колесные пароходы, очень похожие на пароход из кино «Веселые ребята». Помню, на «Тургеневе» мы плыли в г. Халтурин (ныне г. Орлов) к маминой сестре. Но Халтурин был промежуточной остановкой — пароход шел дальше. «Некрасов» ходил до г. Слободского вверх по реке. «Бебель» был прогулочным пароходом, он шел до Симоновского острова и обратно несколько раз в день.

Всё, что происходило на реке, было интересно — колеса крутились, из труб шел черный дым, раздавались гудки, мeдленно плыли баржи, на них сплавлялись грузы; сновали лодки. Женя был околдован жизнью порта и мог смотреть на нее часами. Мама ругала его, так как это было уже пустынное, глухое место, и она боялась за сына, однако брата упорно тянуло на берег. Теперь это благоустроенная городская набережная имени А. Грина.

Годам к десяти мама привела Женю на детскую техническую станцию. Там было много разных кружков, брат же выбрал кораблестроительный — он тогда мечтал стать капитаном. С этих пор он много времени проводил на станции. Наша комната дома тоже превратилась в кораблестроительную мастерскую. У Жени появились новые друзья, часто у нас находились Вова Мошкин, Валя Косых и другие. Они так прижились, что стали как бы членами нашей семьи — ели, пили, без конца о чем-то спорили, что-то обсуждали и строили модели кораблей.

Помню смешной случай: как-то мама сварила суп, и он стоял на плите в кастрюле с закрытой крышкой. Вдруг подошел Женя, взял ложку и стал переливать суп, внимательно глядя на струю. Так продолжалось довольно долго. Мама в недоумении спросила, что он делает. Ответ был странным — брат искал торпедный аппарат. Оказалось, что малюсенький торпедный аппарат для модели корабля брат склеил, покрасил и положил сушиться на крышку кастрюли. Его там не оказалось, это значило, что он упал в суп. Действительно, Женя нашел аппарат в супе, вымыл его и приспособил к кораблю.

Каждое лето проходили соревнования судомоделистов. Об этом писали газеты, обязательно печатались фотографии. Часто Женя занимал призовые места, однажды он принес домой как приз красивые часы из чугунного литья. Летом с Николаем Егоровичем Лукиным, руководителем кружка, их группа отправлялась на настоящих морских шлюпках в путешествие по реке Вятке. Бывший моряк интересно рассказывал, многому учил ребят и прививал им любовь к русскому флоту. Своего руководителя они обожали и звали любовно Егорыч.

К моменту окончания школы у нас дома красовались огромный парусник, сделанный со всеми деталями, даже палубой из досочек, подводная лодка «Щука», крейсера «Варяг» и «Аврора». Все эти модели кораблей внешне не отличались от музейных, были сделаны точно, тщательно, с особой любовью. Но в отличие от музейных моделей, они все были на ходу и выигрывали многие соревнования.

Чтобы не было среди нас неравенства, мама завела порядок дежурств. Мы с Женей дежурили попеременно. Ежедневно дежурный должен был промести или вымыть пол, вымыть посуду — всю, что была использована в этот день, сходить в магазин, протереть пыль, вынести мусор и т.д. Ежедневной обязанностью брата было наколоть дров и принести их домой, а моей — сварить обед. Если что-нибудь из перечня этих работ было к вечеру не сделано, так называемый лоботряс должен был дежурить и в следующий день. Женя почти никогда не дежурил повторно, я же, в отличие от него, часто дежурила по два или три дня подряд.

К окончанию школы мой брат стал очень интересным и красивым парнем. Он всегда находился среди друзей, был начитан, знал множество стихов, многое умел делать, играл на гитаре, прекрасно пел и стал центром всех наших компаний. Я гордилась своим братом. Мне было очень приятно, что мои подруги, познакомившись с ним, как правило, влюблялись в него.

Женя окончил школу в 1956 году с золотой медалью, поступил в кораблестроительный институт в Ленинграде, блестяще окончил его и был оставлен работать в одном из конструкторских бюро. К этому времени он женился и приезжал к нам в Киров с женой Наташей, а потом и с дочкой Светой. Его приезда мы с мамой всегда ждали с нетерпением, готовились к нему, тщательно прибирали квартиру, делали вкусные обеды. Дни, которые Женя проводил дома, были сплошным праздником — с друзьями, песнями и гитарой. Мамины коллеги М. Кошкин, А. Потехин и другие тоже часто приходили в эти дни, они все очень любили Женю.

В молодости каждый год я навещала в Ленинграде своего брата, ездила туда и с подругами, и с друзьями, и с сыном Андреем. Часто и мама бывала там. Мы ходили по музеям, по городу, выезжали в пригороды Ленинграда, и Женя всегда нас водил по этим местам как знаток. Он великолепно знает город, который считает своей родиной, так как действительно там родился. Он изучил его историю, может бесконечно рассказывать об архитектурных ансамблях Петербурга, о любой его улице или даже доме. В музеях он тоже часто становился моим гидом. Женя и сейчас в курсе всех петербургских выставок, с ним можно посоветоваться, куда сходить, а что, не жалея, пропустить.

О работе брата я знаю мало, поскольку она весьма специфична и далека от моей профессии. Он занимается проектированием различных судов и кораблей. В частности, принимал участие в создании самых мощных атомных ледоколов «Ленин», «Арктика», «Россия», испытывал их в условиях арктических морей, Северного морского пути. Рассказывая об этом, восхищался северной природой, сравнивая ее с живописью Рокуэлла Кента. Не один раз побывал во Владивостоке, в Николаеве, в Калининграде, Мурманске, где проводились испытания кораблей их ЦКБ, бывал с испытаниями и за границей. Он состоялся как личность и интересный конструктор — кораблестроитель. До сих пор он увлечен своей работой и так же, как я, не может жить без нее. В этом мы с ним похожи.

В Киров Женя старается приезжать каждый год, он всегда желанный гость в моем доме. Как и прежде, мы собираемся компаниями, отмечаем его приезд. Ежедневно он приходит ко мне в мастерскую, с удовольствием позирует, интересуется моей работой. Иногда мы посещаем мастерскую моего сына Андрея, если он не в отъезде. И Женя восхищается живописью своего племянника.

Сейчас я уже не бываю в Петербурге. Но брат не оставляет меня. В последние годы, когда живется тяжело и художники брошены на произвол судьбы, часто выживать мне помогает именно Женя. Я очень привязана к нему, люблю его и благодарна судьбе, что у меня есть такой брат. Спаси его Бог от всяких неприятностей и бед!